Расшифровка бизнес-биографии

Без этого не прожить

Лучшие частные школы страны для ваших детей!

Акции, конкурсы

Андре Тан

«В школе должно быть интересно и по-домашнему тепло.»

Тема : Как выбрать школу?

Голосования, обзоры

Самый вкусный сок в Украине!
Какой сок действительно пьют дети?

Посмотреть результат

Расшифровка бизнес-биографии

Не знаю, кому это интересно, но родился я 16 июля 1952 года. По восточному календарю получается Дракон, по знаку зодиака – Рак. Это, говорят, самый загадочный знак зодиака. Рак всегда движется вперёд, только… задом наперёд. Мне подходит.

У деда по линии матери, Диденко Александра Исидоровича, 1892 года рождения, уникальная история жизни. У его отца было 12 сыновей и ни одной дочери. Двенадцать братьев казацкого роду. Семья жила под Одессой, в селе Березовка. До революции они собирали 60 центнеров пшеницы с гектара. Даже по сегодняшним меркам – это невиданный рекорд урожайности. Как это вышло? А вот так. Мой прадед был настолько разумен, что за семенами ездил в Голландию. И приучал всех детей и внуков пользоваться только сортовыми семенами.

А если учесть, что наделы земли давали по количеству мальчиков, то проблем с её возделыванием в этой семье просто не существовало. Отсюда – и урожаи, и зажиточность. После революции, когда началось раскулачивание, мой дед бросил всё своё хозяйство, в одну ночь собрал семью и переехал в Одессу.

Как только его многочисленная родня не упрекала, ворча вслед: «Дурной Александр – такое богатство бросить!» А в течение следующего года всю дедову родню в Березовке расстреляли.

Дед до 82 лет проработал чернорабочим на одном и том же химическом заводе на Лузановке. Моя неграмотная бабушка, работавшая там же уборщицей, брала бесплатные пятиминутные уроки химии у генерального директора этого завода, доктора наук, и научилась под его руководством в домашних условиях гнать самогонку наивысшего уровня очистки, по всем правилам химической науки. И на продажу, как говорится, и для себя.

Мой отец во время войны был лётчиком. Оборонял Киев, был сбит почти над Крещатиком и лечился от ран в Сочи (в то время Сочи, благодаря своим многочисленным санаториям, был всесоюзной здравницей). И когда родители поженились, то переехали в Сочи. Отец считал, что если и есть рай на земле, то это именно там: зелёные горы, синее море, яркое солнце, тёплая погода, мандарины круглый год. В Сочи я родился и вырос. Но отца плохо помню, мне было четыре года, когда его не стало.

У нас было бедное детство, и мы никогда не праздновали мой день рождения – просто некуда было пригласить друзей. Я этого сильно стеснялся. Может, поэтому с друзьями у меня по жизни не складывалось. Мама – учительница математики, специально работала в вечерней школе, чтобы днём не упускать нас с братом из-под контроля. Несмотря на стеснённость в деньгах, мама купила нам с братом очень дорогой итальянский аккордеон «Баркаролла» (за 500 рублей) прямо с какой-то выставки.

Мама записывала нас во всевозможные музыкальные, шахматные, фотографические, танцевальные и туристические кружки. Это потом дало разносторонние навыки и удерживало молодые растущие организмы от многочисленных курортных соблазнов. С самого детства мама водила нас на концерты. А в Сочи всегда были хорошие гастролёры – и эстрадные артисты, и симфонические оркестры, и оперные певцы. Мне это было абсолютно неинтересно, и для того чтобы я не засыпал и не канючил, мама придумала особый ритуал: в антракте мы торжественно шли покупать мне комплект из трёх самых вкусных пирожных: бизе, корзиночки и трубочки с заварным кремом.

Их должно было хватить, чтобы дослушать до конца пиликание скрипок и альтов, а также очередную арию Хозе из оперы Бизе. Однажды в давке в Летнем театре нас с мамой прямо втолкнули в объятия знаменитейшего американского пианиста Вана Клиберна! И потом, взрослым, за границей я ходил на его концерты как к родному. И кому объяснишь такое пристрастие?

А ещё мама занималась репетиторством и усаживала меня вместе с другими учениками, нагружая сотней задач или примеров на день. Это было плановое задание. Только после его выполнения можно было бежать играть в футбол, где меня уже ждали друзья. В футбол я водился лучше всех. То же самое было с теннисом (настольным) и шахматами.

Однажды, выиграв в пятом классе первенство школы по теннису, я загадал, какой будет приз – его обещали торжественно вручить на пионерской линейке: теннисная ракетка, часы или футбольный мяч. Вручили трёхтомник Чехова. Я долго плакал.

Самое большое влияние на меня оказал мой старший брат. Саша заботился обо мне и возился со мной как с маленьким ребёнком. А я, конечно, этим злоупотреблял. Когда меня в семь лет отдали учиться в музыкальную школу по классу баяна и аккордеона, я всё время хитрил, делая вид, что мне трудно растягивать меха и одновременно заглядывать в ноты, перегибаясь через клавиатуру. «Лучше бы пианино купили – оно хоть само стоит», – тихо ворчал я. Но пианино в то время купить было невозможно. В музыкальную школу мы ходили вдвоём с Сашей. Я нёс свои ноты, а он на плечах тащил мой баян. Брат на четыре года старше меня. Сейчас он доцент в Электротехническом институте в Санкт-Петербурге, пишет докторскую.

Когда мне было шесть лет, мама отдала меня в шахматный кружок. Я быстро освоил шахматы. В восемь лет у меня был уже первый разряд, и я начал участвовать в соревнованиях между Домом пионеров и санаториями города Сочи. Я был маленький и по возрасту, и по росту, поэтому на сиденье мне подкладывали две пустые шахматные доски, чтобы я видел поле шахматных баталий. Я часто обыгрывал пенсионеров, и в качестве приза мне вручали торт. Мне было 7-8 лет, а им далеко за 60. Это выглядело забавно.

Летом надо было чем-то привлекать отдыхающих. И с 1959 года в курортном городе Сочи начали проводить международный шахматный турнир памяти Чигорина. Руководитель шахматного кружка Горбунов Геннадий Александрович был руководителем группы демонстраторов турнира. Что такое демонстратор? Шахматисты играют, а демонстратор специальным кием с трезубцем перемещает фигурку на демонстрационной доске. На доске были гвоздики, а каждая фигурка имела отверстия. Искусство демонстратора заключалось в том, чтобы фигурки не падали, а сразу попадали на гвоздик. Для этого нужны были определённая ловкость и сноровка: и за партией следить, и фигурки быстро переставлять.

Вторая сложность заключалась в том, что пока демонстратор передвигает фигурки, игроки в это время делают ходы, причём иногда достаточно быстро. И когда демонстратор возвращается к доске, чтобы в очередной раз передвинуть фигуры, он может не уследить за последовательностью ходов игроков. А зрители ждут точности!

Хорошо, что шахматисты записывают ходы, и можно подсмотреть их записи. Это меня спасало. Но самое страшное происходило, когда к концу партии шахматисты попадали в цейтнот: ходы делались мгновенно, фигуры «летели» вверх-вниз. А мне нужно было успевать бегать туда-сюда, от доски игровой к доске демонстрационной и обратно. И чтобы ни одна фигурка не упала. И чтобы не допустить ни одной ошибки в последовательности ходов, сделанных игроками. Иначе зрители освищут, и меня уволят.

В этом и заключалось искусство. Поэтому для меня делом чести было проникнуть в эту группу демонстраторов и закрепиться в ней, несмотря на мой малый рост и возраст. Чтобы попасть в демонстраторы, я до онемения в руках тренировался в развешивании фигурок. А они всё падали и падали…

Но меня взяли. Фортуна (плюс детское упорство?) была ко мне благосклонна. Игровая сцена была на возвышенности. В самом центре были две главные шахматные доски, за которыми располагались лидеры турнира. Для других досок, а они размещались ниже сцены, нужны были высокие ребята. Так что мне, маленькому, всегда доставались центральные партии. Для зрителей это тоже было привлекательно, они меня всё время подбадривали.

Малыш в восемь лет обслуживает гроссмейстеров – Таля, Спасского, Корчного, Геллера, Бронштейна, Смыслова. Это были лучшие шахматисты мира. В газетах того времени писали об этом: «мальчик Вова Спиваковский...».
Теперь о самом главном. Мою работу оплачивали так: один рубль за демонстрацию партии на одной доске. Турнир длился 20 дней (13 туров), я обслуживал две доски. Итак в девять лет я заработал 26 рублей. И каждое лето, пока проводились турниры, я работал демонстратором.

У меня долгое время хранилась шахматная доска, подписанная самим будущим чемпионом мира Борисом Спасским. Он написал: «Когда я был маленьким, я тоже был демонстратором. Желаю тебе стать чемпионом мира!» Он передал мне эстафетную палочку лидерства. Это запоминается на всю жизнь. Жаль, что доска эта куда-то исчезла.

Я был победителем нескольких математических олимпиад: и краевых, и всесоюзных. Однажды всех победителей, решивших суперсложные задачи, пригласили на очный заключительный тур в Харьков на зимние каникулы. А у меня даже пальто не было – зачем оно в Сочи? Мама что-то перекроила, подшила, одела на меня, но по прибытии в Харьков (минус 30 градусов) подкладка как назло отвалилась, и было очень стыдно в этом являться в оргкомитет. Но выхода не было, так я и припёрся в одной рубашке. В итоге занял второе место из двухсот.

Я не совсем вундеркинд, хотя скакал из класса в класс, иногда их перескакивал и окончил школу в 15 лет с серебряной медалью (брат – с золотой).

При поступлении в Политехнический институт в Одессе меня не хотели пускать даже в приёмную комиссию. В принципе их можно было понять: парень из другого города, у него нет ни паспорта, ни комсомольского билета (когда всех принимали в комсомол в 8-м классе, мне не было ещё 14 лет, а когда мне 14 стукнуло, все в классе уже были комсомольцами и обо мне забыли). Всё это вызывало у членов приёмной комиссии подозрение. Кроме того, я рассчитывал на дефицитное место в общежитии, поэтому на экзаменах нужно было набрать на два балла больше местных абитуриентов. Естественно, что меня пытались завалить на математике, задавали много каверзных вопросов. Но откуда было экзаменаторам знать, что я в Сочи вместо пляжа и футбола годами решал геометрические задачи и алгебраические уравнения. Поэтому отвечать на вопросы мне было не только легко, а просто в кайф. Вопрос – ответ, вопрос на засыпку – ответ, задача – мгновенное решение. И когда я сдал оба экзамена на пятёрки, меня как медалиста безоговорочно приняли.

Поступил в институт я в 15 лет, а учились там ребята и после армии, то есть в возрасте 20–22 лет. Так что я попал не совсем в свой социум. Меня никуда, ни на какие вечеринки, ни в какие компании не приглашали. Я был для них маленьким, как говорится, чужим. У человека может быть ума палата, но это никого не интересует. Никого твой ум не колышет. Я не вписывался в среду однокурсников, да и характер у меня был угловатый, неудобный. Когда все шли на Ланжерон купаться с девчонками, я устраивался на берегу считать интегралы. Сейчас я думаю, что всё это были «одесские понты». Возраст такой. Все на танцы в дискотеку, а я на концерт Ашкенази в филармонию. А может, сказывалось мамино воспитание.

Как такое поведение обычно воспринимается в компании? Конечно, оно отторгается. И обзывали меня, и не сильно любили. Обратили внимание только тогда, когда я купил за инвалютные чеки в комиссионном магазине голландский магнитофон Philips. Дорогая вещь – 265 рублей стоила, а стипендия была всего 20 рублей. Но я его купил не только для себя, но и назло тем, кто не принимал меня в компании. Сработало компенсаторное начало: ах, вы меня не принимаете, а у меня магнитофон есть. Меня начали приглашать, но только с магнитофоном. Мелочь, конечно, не очень приятно вспоминать. Но как есть.

Могу вспомнить свою первую двойку. Однажды я увидел объявление о наборе в туристический клуб «Романтик» и записался на зимний поход в Карпаты. Но вот горе – я не умел стоять на лыжах, ведь снег в Сочи видел всего один раз в жизни, да и то через окно на перемене. Пока я с другими учениками выбегал во двор, снег уже растаял. Так что из списков туристов меня просто вычеркнули.

И вот за месяц до начала похода вдруг выясняется, что в группе из двадцати человек нет гитариста. А как без гитары петь песни у костра? Это не поход. Без повара и гитариста поход просто невозможен. Все другие гитаристы уже были разобраны. И когда я в очередной раз пришёл гундосить: «Может, вы меня всё-таки возьмёте…» – мне резко и надменно ответили: «Освоишь гитару за месяц – возьмём».

Впереди была первая сессия: три экзамена – начертательная геометрия, математика, химия (это я пошёл учиться на экономиста!). Надо было готовиться. Но какие могли быть в голове экзамены, когда я с утра до ночи учился играть на гитаре, стирал пальцы в мозоли, до крови, тренируя не только обычные три аккорда, но и переборы. И наизусть двести песен.

И вот экзамены. На первом же экзамене по начертательной геометрии я получаю двойку. Весь институт в шоке: в группе я слыл самым умным. Следом сдаю математику – пять. После этого мне разрешают пересдать начерталку, за которую я получаю «хор». Экзамен по химии начинается за час до отправления поезда в Карпаты. Соглашаюсь на тройку без ответа, чтобы успеть на поезд. Хорошо, что об этом не знала мама.

Я окончил институт без красного диплома: помешала та самая одна тройка на первом курсе. Но так как средний балл был одним из наиболее высоких на факультете – 4,8, это давало право на самое лучшее распределение. Два года я проработал в Одессе в Черноморском морском пароходстве программистом. Составлял оптимальные маршруты для сотен наших кораблей: пассажирских, нефтеналивных и сухогрузов, бороздивших моря и океаны, – чтобы минимизировать время их простоя в иностранных портах на погрузочно-разгрузочных работах. Видно, неплохо минимизировал, так как через два года меня пригласили в Академию наук Украины и приняли в аспирантуру.

Что помню из того времени? Для Одессы моя одежда была нормальной: синие кримпленовые брюки, пиджак в ярких яблоках. Не Остап Бендер, конечно, но из ряда вон выходящий. В этом обмундировании я и приехал в Киев, не зная, что здесь таких «выпендрёжников» напрочь отторгают.

Дома я веду оседлый образ жизни. За границей – наоборот, десятки километров пешком. Страны изучаю ногами и через монитор фотокамеры. В домашней обсерватории висит карта мира и 63 разноцветных флажка – по количеству стран, которые я объездил.

В этих поездках я ищу не только удовольствие от соприкосновения с чужими культурами, хотя оно – на первом месте. Выискиваю незаметные для других примеры отчаянного предпринимательства, истории мужественного спасения бизнеса или лихого преумножения богатства, когда сметливые и внешне флегматичные молодые люди делают из ничего нечто. Но это никому не заметно. Когда их работа с поворота достигает большого разворота с полуоборота.

Ведь всё, что в мире создано, это не с неба свалилось. Это и есть мириады бизнесов с тихими взлётами, громкими падениями, абсолютно незаслуженными везениями и закономерными неудачами. Некоторые примеры из чужеземной действительности обрисованы и проиллюстрированы в следующей главе.

С женой мне повезло. Она мудрая, весёлая и энергичная, заботливая и всё понимает. За что бы она ни бралась, у неё всё получается. Девичья фамилия у неё Новосёлова, поэтому, может, мы всю жизнь не вылезаем из ремонтов и переездов. Иногда в приливе чувств вместо обычного «я тебя люблю», я говорю ей: «Ты мне подходишь». Оказалось, что это более высокая степень остроты чувств, взаимопонимания и взаимодействия. Мы проводим вместе все отпуска и всегда находим и темы для обсуждения, и новые уголки Земного шара для посещения. Это редкий случай, когда, работая вместе в одной фирме, мы действуем как одна команда, без разногласий и без усталости от нахождения в одном пространстве. Никакой бизнес у меня не вышел бы без неё. Ведь все мои фантасмагории надо не только терпеть, понимать, но и поддерживать. Но, видно, ей со мной интересно. А я рад, что она счастлива.

Дети у нас не пупы Земли. Мы с детства им внушили, что мы главные, а у них, детей, положение подчинённое. Поэтому всё всегда стоит на своих местах. Никаких истерик или неадекватных реакций. Я всегда недоумевал, почему считается, что дети должны быть в «центре мира», всё для них, всё ради них? Ведь в таком случае нет более эффективного способа воспитать в них законченных эгоистов, а окружающим и близким людям потом от этого всю жизнь страдать.

У моих детей благополучное детство. Лика, она 1984 года рождения, творчески одухотворённая, пишет стихи, романы, ей придумать что-нибудь – всласть. Она любит фантазировать, богемную одежду, ей нравится элегантное, красивое, изящное. Она заканчивает Киевский институт международных отношений и уже ставит на ноги свой собственный бизнес – очень креативный и перспективный.

Юля почти на десять лет младше. Она, как я фантазирую, будущий министр финансов, хотя ей это не по душе. Любит считать деньги и не тратить их попусту. Застёгивается на все пуговицы. Обожает логические задачи, чтобы всё было разложено по полочкам. Знает ответы. Её суждения точны и афористичны. «Мир перевернулся», – говорит она, глядя на новости, несущиеся из телевизора. Если хочешь с ней поиграться, надо учитывать, что она не терпит, когда ответы неправильные, и требует правильного ответа, причём сразу. Интеллект у неё сильный, и она не станет терять время, когда всё и так ясно. Дважды два всегда четыре. Отклонения недопустимы. Любит всё делать системно.

Когда Юля была маленькая, мы много гуляли вместе. И я во время прогулок сочинял сказки. Они все были занимательны, интересны, и Юля запоминала их на годы. Я сочиняю, а она всё принимает на веру. Ирина идёт рядом, умирает со смеху. Но делает серьёзный вид.

Мы с женой – демократичные родители. Я уехал из родительского дома в 15 лет. Жена уехала из родительского дома в 15 лет. Ирина родилась в Златоусте на Урале, прямо на границе Азии и Европы, но чуть-чуть всё же на европейской стороне. Мы с юности были самостоятельными. И когда подросла старшая дочь, поступила в институт, мы деликатно предоставили и ей самостоятельность, хотя редко какие родители, души не чая в своём ребёнке, отпустили бы его в свободное плавание в таком возрасте на полном доверии. Она живёт отдельно от нас, и это очень хорошо, так как нет проблемы отцов и детей. Наоборот, очень хорошие отношения «дочки-матери».

Я выстроил плавную и удобную конструкцию жизни своей семьи. Дети, жена, работа – всё близко, всё на виду. Дочки по рейтингу учёбы обычно занимают первую строчку. Редко – вторую. Все работаем и учимся в одном месте, это очень удобно. Не надо по вечерам мчаться всех собирать. Я организовал себе работу в две смены. С 11 утра до 6 вечера в офисе руковожу бизнесами и людьми, с 7 вечера до 2 ночи конструирую новые проекты, пишу статьи и книги, с 2 ночи до 10 утра сплю. Выходные проводим вместе: интересно помечтать, пообщаться, поужинать с бутылочкой новозеландского красного или чилийского белого тематического вина с большим аппетитом.

Важна настройка на самореализацию. Я как-то себя спросил: «А чего ты, Володя, вообще хочешь? И если у тебя что-то получается, вырасти эту свою ветвь, доведи её до ума. В чём ты хочешь добиться совершенства?»

Чтобы ответить на этот вопрос, я поехал как-то к Пушкину, в Царскосельский лицей. А потом к Леонардо да Винчи, в Милан. Подышать их аурой, подзарядиться их энергетикой – может она где-то витает, вот я её и ухвачу. Обычно такие мысли вслух люди не произносят, тем более что я в эзотерике не искушён, но иногда думаю «чем чёрт не шутит?»

Никому об этом не говорю, но когда силы иссякают, я мысленно переношу себя в Царское село или в Милан и воображением впитываю недостающую энергию. В общем, дурю себя.

Другие новости: